РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО

У многих из нас есть чувство или даже вера, что ход истории зависит от тех, кто наверху. Мы смотрим новости, листаем ленту: вот собрались мировые лидеры, вот крупный бизнесмен объявил о новом проекте, вот знаменитость своим высказыванием запустила волну обсуждений. Политики, селебрити, олигархи. Мы живем в картине мира, где центры силы — это дворцы, резиденции, парламенты, штаб-квартиры корпораций и студии телеканалов. Мы привыкли думать, что всё важное и судьбоносное рождается именно там — в местах сосредоточения власти, денег, влияния. Оттуда спускаются указы, оттуда исходит повестка дня, тренды, там вершатся судьбы народов. Так устроено общество, которое признает правила игры: чтобы что-то изменить, нужно получить доступ к этой силе. Стать частью системы. Пробиться в высшие эшелоны власти.

Исходя из этой, привычной для человечества логики, если бы Бог решил явиться людям, то люди ожидали бы апофеоз этого принципа. Окончательную, совершенную демонстрацию силы. Такую, чтобы не осталось никаких сомнений. Явление, которое смиряло бы всех и вся одним лишь величием. Мы ждали бы явления во дворце. В самом величественном из возможных дворцов этого мира.

Но история, которую уже две тысячи лет вспоминают на Рождество, рассказывает ровно обратное. Архитектор мира, Властитель вселенной, Господь, является не во дворце. Он вочеловечивается и рождается на окраине маленькой провинции, в месте, куда загоняют скот. В условиях, которые сегодня назвали бы антисанитарными и бесчеловечными. Бесконечный Бог, перед Которым галактики, как пылинки, становится беспомощным Младенцем. Тот, Кто мог бы явиться в сиянии нетварного света, приходит в полной, абсолютной беззащитности.

Не дворец. Не Кремль. Не Белый дом. Пещера. Вернее, даже не пещера в романтическом смысле, а зашарпанный хлев, закуток для животных. Холод. Полумрак. Кто жил в деревне, тот знает, как «пахнет» место, где бытует домашний скот. И вот в этом убогом месте, со всем его «букетом» запахов — Новорождённый. Не младенец из рекламы, укутанный в белоснежные пелёнки, намазанный лучшими детскими кремами и присыпками. Не младенец в стерильном помещении родильного дома с медперсоналом. А беспомощный Богочеловек, положенный в ясли рядом с кормушкой для животных. Ни власти. Ни влияния. Даже простой безопасности нет. Абсолютная беззащитность и младенческая немощь. Никаких рычагов влияния. Никакого пиара. Никакой команды сильнейших политтехнологов. Никакой охраны из десятков высокопрофессиональных секьюрити с бронированными машинами. Ничего такого.

Почему так? Зачем это Всемогущему Богу? Именно здесь и заключён главный, переворачивающий всё с ног на голову тезис. Если бы Бог отождествил Себя с человеческим могуществом, славой и силой, это была бы не Божественная правда. Это была бы просто ещё одна, пусть величайшая из всех, то человеческая сила. То, где именно произошло Рождество Христа, является диверсией против всей системы наших ценностей. Божественная правда намеренно не отождествила себя с человеческой силой. Чтобы никто не смог сказать: Это сильные мира сего навязали свою волю. Ещё одна империя, ещё одна династия, ещё одна система, требующая поклонения из страха или расчёта. Но Божественная Правда приходит иначе. Она приходит так, чтобы её нельзя было признать под внешним давлением. Чтобы её можно было увидеть только свободно. Чтобы поклонение Богу было не вынужденной данью всемогущества, а добровольным движением сердца. Бог приходит не как Царь, которому покоряются. Он приходит беспомощным Младенцем, полностью зависящим от Юной Матери.

На момент Рождения Христа, еврейский мир был сложно устроенным обществом под властью римских оккупантов. После смерти Ирода Великого иудейское царство было разделено на тетрархии, которыми правили три его сына — Архелай, Антипа и Филипп II. Однако настоящими «центрами силы» для иудейского народа были не столько светские правители, сколько религиозная элита, сосредоточенная вокруг Иерусалимского Храма. Влияние религиозных лидеров было куда весомее, чем влияние царской власти. Главными группами элиты были фарисеи — ревнители закона, народные учителя, и саддукеи — аристократическая священническая каста, контролировавшая финансовые потоки храма, и тесно сотрудничавшая с римской властью для сохранения статус-кво и своего влияния.

Они были поглощены «серьёзными делами»: богословскими диспутами, тонкостями толкования Закона, политическими интригами для сохранения своего положения. Они формировали общественное мнение, устанавливали нормы благочестия и, по сути, определяли, что правильно, а что нет.

Их авторитет был незыблем, их интерпретация Писания — окончательной. Им и в голову не могло прийти, что Мессия, Спаситель, обещанный пророками, явится в обход всей этой сложной, многовековой системы. Что Он не пришлёт перед Собой официальные бумаги в Синедрион. Не запросит аудиенции у первосвященника. Не будет искать одобрения у книжников и фарисеев. Что Он просто… родится. В стороне от всех центров влияния. Без ведома и разрешения религиозного истеблишмента.

А ведь они ждали Его. Ждали Царя. Но ждали по-своему. Кто-то могущественного военачальника, который поднимет восстание против Рима. Кто-то святого старца, который подтвердит все их богословские построения и укрепит их авторитет. Они ждали того, кто придёт в ИХ СИСТЕМУ и усилит её. Кто признает их правила игры. Но Бог пришёл не для того, чтобы усилить систему. Он пришёл, чтобы предложить встречу. Настолько личную, настолько интимную, настолько выходящую за рамки любых систем, что её можно было легко пропустить, будучи поглощённым «важными делами».

И здесь мы подходим к болезненному вопросу для нас, людей XXI века. Ведь мы с вами — не в I веке. Мы не фарисеи и не саддукеи. Но у нас есть свои, такие же, как у иудеев I века, «дворцы», которые ожидают Спасителя. Свои «системы», которые претендуют на то, чтобы быть центром мира, источником смысла и правды в которых должен явиться Бог.

Вот «дворец» карьеры и социального статуса. Человек, погруженный в этот «дворец», живёт в постоянной гонке. Его ум забит KPI, а сердце амбициями. У него просто нет времени чтобы свернуть с магистрали и заглянуть в какую-то «пещеру». В тишину. В самого себя. Это кажется непрактичным, бессмысленным.

Вот «дворец» идеологии, политической или общественной. Его девиз — борьба за «правильное» в своем понимании устройство мира. Там свои «пророки», свои «догматы». Там всё чётко: есть свои и чужие, правые и виноватые. И в этой битве идей, в этом непрерывном потоке информации и хайпа, как услышать тихий плач Младенца в далёкой провинции? Как разглядеть Бога?

Или, может, наш с вами «дворец» личного комфорта и потребления? Уютная, хорошо обставленная крепость, где главное — безопасность, удовольствие, отсутствие проблем. Где мы всё контролим. Заглядывать в тёмные, холодные, пахнущие жизнью «пещеры» реального мира страшно. Там боль, там грязь, там непредсказуемость. Туда лучше не смотреть.

Так вот, парадокс Рождества в том, что Бога, оказывается, нет ни в одном из этих «дворцов». Он не в штаб-квартире корпорации. Не в идеологическом штабе. Не в идеально обустроенной квартире…

Говоря о современном человеке, можно смело сказать, что Он там, куда нам, обитателям «дворцов», сходить неудобно. Некомфортно. Непрестижно. Христос оказывается в той части нашей души, которую мы считаем «убогой»: в нашей усталости, стыде за неудачи, немощи, в нашей потребности не в новых гаджетах, а в простой человеческой любви и прощении. Он среди тех, кого наша эффективная система отбросила на обочину как неудачников по этой жизни. Он в тишине, которая наступает, когда выключаешь наконец все девайсы и остаёшься наедине с собой… и слышишь там тихую тоску по чему-то настоящему.

Фарисей или саддукей I века, это не какой-то карикатурный злодей из прошлого. Прежде всего, это состояние души. Это позиция человека, который настолько поглощен СВОЕЙ системой, её правилами, её успехами, её представлением о правильном и не правильном, что готов принять только ту правду, которая эту систему подтвердит, укрепит и прославит.

Мы думаем, что мы не такие. Иудеи прошлого, тоже считали, что они не такие. Однако, мы так же, как они, незаметно встроили Бога в СВОЮ систему. Давайте спросим себя честно: а чем наша поглощённость карьерой, идеологией, представлением о том, что и как должно быть, принципиально отличается от мировоззрения тех иудеев? Они ждали Мессию, который родится там, где было ИХ представление о Рождестве, придёт в ИХ храм, утвердит ИХ толкование, возглавит ИХ партию. А мы? Разве не такого же «утешения» чаем от Бога? Мы вообще задумываемся о том, сколько в нас наносного, не церковного, лживого, эгоистичного, чисто человеческого представления о Боге? Мы, как и древние фарисеи, убеждены, что именно наш народ Господь поцеловал в макушку и поэтому нас ждет небывалое величие, через промысел Божий. И это не смотря на тысячи ежегодных смертей в абортариях, на деградацию моральных принципов, на бесконечное самооправдание и повсеместный блуд. И этого не становится меньше. Может когда-нибудь, мы протрезвеем и поймем, что иудеи прошлого были куда лучше нас. Они хотя бы неуклонно посещали храм и назубок знали священное Писание. Но, мы и этого минимума в своем большинстве не имеем. Однако, надеемся, верим и ждем, что Бог придет в НАШУ систему координат, укрепит и прославит ее.

Однако, сегодняшний праздник говорит, что Бог приходит иначе. Он приходит не для того, чтобы узаконить нашу систему. Он приходит, чтобы предложить встречу вне её. Встречу настолько личную и требовательную, что она неизбежно становится судом над самой системой. Религиозная элита времён Христа не была злодеями. Она была искренне предана своей системе — богословию, обрядам, социальному статусу. И когда в эту систему вторглась Живая Истина в виде Проповедника из захолустного Назарета, система распознала в Нём угрозу. Не политическую даже. Экзистенциальную. Он говорил неудобные вещи. Он нарушал общепринятые правила, включая «незыблемую» субботу. Он отказывался не только от славы, но и от комфорта. Он не поднимал долгожданное восстание на римских оккупантов и обличал религиозную элиту. Да все Он делал не так, как должен был делать в представлениях общества. Как это вообще возможно? Если Он и есть Спаситель, если всё что Он говорит и делает идёт в разрез с общепринятым представлением, то тут два пути. Или прав Он, и тогда вся система ломается, или правы те, кто эту систему выстраивал и поддерживал. Большинство выбрало второе, в пользу привычной системы в которой было все ясно и понятно. Обществу принять Христа было сложно. Это ломало весь их стройный мир.

Прошло 2000 лет и мало, что поменялось. На смену религиозной системы, пришла другая. Теперь современный человек живет в жёсткой системе координат тотальной самодостаточности. В этой системе тоже нет места для беспомощного Младенца в яслях. Нет места Богу, который приходит в уязвимости. Который не одобряет массу того к чему мы стремимся. Как подражать Ему? Такой Бог выглядит как сбой в программе, как издевательство над здравым смыслом. Современная культура поклоняется силе, успеху, красоте, интеллекту — всему тому, что можно измерить, выставить напоказ, конвертировать в социальный капитал. А тут — полная кенозис, умаление. Бог, добровольно ставший нищим. Это не вписывается как-то….

И потому самый честный вопрос, который ставит перед нами Рождество Христово, звучит так: а готов ли я вообще встретить Бога? Не мое представление о «Боге», а Бога? Или я, как те книжники, готов признать только того, который одобрит мой образ жизни, оправдает мои обиды, мои цели, мои ценности? Того удобного «бога», который будет гарантом моей правоты, а не её Свидетелем и Судьей? Ведь мы часто ищем не Бога, а духовного авторитета, который легитимизирует нашу картину мира. И в этом смысле мы ничем не отличаемся от тех, кто не ходил вслед Христа, потому что был занят «серьёзными делами» в храме, дома, на работе. Система, даже самая благочестивая, всегда становится глухой стеной, которая отделяет нас от живой, иногда неудобной, но всегда личной встречи с Творцом…

Конечно, Рождественская история не заканчивается поклонением пастухов и волхвов. Она лишь расставляет вехи. Главное действие начинается после. После того, как отзвучали песни ангелов, и каждый возвращается к своей обычной жизни. Пастухи — к своим стадам, волхвы — в свою страну, Иосиф с Марией и Младенцем — на путь бегства в Египет, в изгнание. И перед каждым из них встаёт тот же выбор, что и перед нами сейчас: что ты теперь будешь делать с этим знанием? С этой встречей?

Сегодня ты можешь поступить как Ирод. Испугаться. Узнав, что где-то родился истинный Царь, который может лишить тебя статуса и власти. Ты можешь засуетиться и начать истреблять всё, что угрожает твоему покою. В духовном смысле это подавление в себе любой «неудобной» правды, любого зова совести, любой мысли о том, что твой «дворец», возможно, построен на песке. Заглушить это. Уничтожить. Продолжать жить как жил.

Сегодня ты можешь поступить как книжники и фарисеи — проявить осведомлённость и остаться равнодушным. Ты прекрасно знаешь из пророков, где должен родиться Христос. Ты можешь, как они, назубок цитировать священные тексты. Но это знание останется мёртвым грузом. Ум начитан, но сердце лениво. Ты можешь продолжить жить без изменений: всё знать о смысле жизни, о добре и зле, о «надо бы», но так и не сделать первого шага.

Однако, сегодня ты, может быть впервые в своей жизни, можешь пойти путём волхвов и пастухов. Волхвы — это интеллектуалы, учёные мужи, которые, казалось бы, должны были искать истину в своих трактатах и звёздных картах. Но они, увидев знак, сорвались с места и отправились в долгий, неудобный путь, чтобы принести свои дары Тому, Кого искали. Или поступить, как пастухи — люди простые, презренные в тогдашнем обществе, но их сердца были чисты и свободны от фарисейской спеси. Они, услышав весть, не стали рассуждать, а просто пошли — и увидели. Их объединяет одно: действие. Риск. Готовность изменить свой маршрут, свое представление о том, что и как должно быть.

Вот он итог. Рождество — это не повод для умиления. Это точка принятия решения. Вифлеемская пещера существует здесь и сейчас. Это точка нашего выбора. Бог уже сделал Свой шаг. Шаг бесконечного смирения. Теперь очередь за нами. Готовы ли мы свернуть с широкой дороги привычных маршрутов – своих представлений о том, как все должно быть, своей карьеры, потребления, самоутверждения, даже привычного, обрядового «благочестия» — и заглянуть в ту «пещеру», которую мы в себе носим? Готовы ли мы признать свою немощь, свою нужду, свою усталость от игры в сильного и своими глазами увидеть, как в «пещере» нашего сердца рождается Христос?

Это страшно. Это неудобно. Это ломает все планы. Но именно в этом та самая свобода, о которой мы все тоскуем. Свобода быть настоящим. Не тем, кого от тебя ждут, а тем, кто ты есть перед лицом Вечности, со всеми твоими трещинами и ранами. И это возможно. Потому что Тот, Кто родился в той далекой пещере, уже прошёл этот путь до конца. Он уже нырнул в самую гущу человеческой боли, страха, нашей смерти… и вышел из неё Победителем, чтобы проложить путь каждому, кто захочет по нему пойти. Он еще пока что не стоит на пороге нашего «дворца» как Судия. Он ждёт в нашей «пещере» как Друг, как Тот, Кто хочет не судить, а исцелить. Не подавить, а освободить.

Так что, в конце концов, всё просто. Либо мы, как древние иудеи, остаёмся в своём «дворце» — красивом, надёжном, но в конечном счёте пустом. Либо находим в себе мужество спуститься в свою «пещеру» сердца. И там, в тишине, среди того, чего мы так стыдимся, услышим тихий плач. И поймём, что это не плач нашего поражения. Это крик Новорождённой Надежды. Нашей надежды. Она Родилась. Теперь главное — не пройти мимо.

Анатолий БАДАНОВ
администратор миссионерского
проекта «Дышу Православием»