КУЛЬТУРНЫЙ СЛОМ ДЕВЯНОСТЫХ: ЧТО МЫ ВПУСТИЛИ В СВОЙ ДОМ

Мы привыкли думать, что культура — это прежде всего творчество: книги, картины, музыка, балет и т.п. В своё время «Дни русской культуры» так и выглядели — стихи, выставки, книги —  красиво и возвышенно. Но если копнуть глубже, по-настоящему культура начинается вообще не с этого. Она начинается с запретов. С того, чего нельзя.

Потому что, если нет запретов — нет культуры. Есть просто поведение, распущенность, вседозволенность. А культура — это всегда система ограничений, и это не я придумал. Серьёзные антропологи исследовали это на всех континентах. Они выяснили удивительную вещь: все народы на определённой стадии развития имеют систему «табу» — запретов, нарушение которых карается не просто людьми, а высшими силами. Это не просто правила приличия. Это священные «нельзя». Табу структурирует жизнь любого народа.

У современного человека слово «табу» вызывает улыбку: мол, пережиток, дикость. Мы же вроде цивилизованные люди, мы всё можем объяснить, всё разрешить, всё попробовать. И мир сегодня активно пытается растабуировать буквально всё. Темы, которые ещё вчера были под спудом, сегодня вытаскиваются на всеобщее обозрение. То, о чём молчали, теперь кричат из каждого утюга. Если раньше существовала иерархия — высокое и низкое, святое и профанное, — то теперь всё в одну кучу: сегодня говорим о политике, завтра детально о том, как ходим в туалет или о половых извращениях, послезавтра о самом сокровенном, и всё одним тоном, как о погоде в конце новостного блока. Снимаются заперты с тем смерти, пола, телесности. То, что веками было окутано молчанием, теперь должно быть проговорено, показано, вывернуто наизнанку и подвергнуто психологическому анализу. А иначе ты «ханжа» или «ретроград».

Но когда убирают табу — исчезает понятие святыни. Табу указывало: есть нечто выше тебя, к чему нельзя подходить вплотную. Убрали запрет — человек остался один в пустом мире, где всё можно, но ничего не свято. Культура становится антикультурой.

Недавно мне попадалась на глаза новость из Канады. Рассказывалось про нормального мужика по имени Роберт Хугланд, которого посадили в тюрьму. А все потому, что его четырнадцатилетняя дочь, наслушавшись в школе лекций о гендерной идентичности, решила, что она больше не девочка, а мальчик. Через суд потребовала, чтобы ей разрешили операцию и специальные медикаменты. Отец был в ярости — мать-то не мальчика рожала, а дочку. Тем временем сумасшедшая мать встала на сторону ребенка — пусть делает, что хочет. Суд обязал отца называть дочь сыном. За отказ исполнять требование суда Роберта посадили. И знаете, что самое интересное? Посадили по статье — семейное насилие.

Когда я читаю такие новости, у меня возникает вопрос. Являются ли эти истории фрагментом культурного пласта или нет? Я убеждён, что да. Это не частный случай – эта работа целой системы на новых запретах.

Обратите внимание: табу ведь не исчезли. Просто их перевесили на другое место. Традиционная культура строила забор вокруг того, что веками считалось неприкосновенным. А новая строит забор вокруг индивидуального выбора — даже если этот выбор сделан четырнадцатилетним подростком под влиянием школьной лекции. И этот новый запрет защищается так же яростно, как древние жрецы защищали свои святилища. Просто одна культура говорит: нельзя ломать природу человека. А другая говорит: нельзя мешать человеку ломать свою природу, если он того желает. Два пласта — и оба на табу. Вопрос — что у них на месте святыни?

До того, как в России был принят закон, запрещающий пропаганду гомосексуализма и прочих извращений, в медийном пространстве шла довольно яростная дискуссия. Умные люди с серьёзными лицами приводили нам какие-то исследования, которые якобы доказывали, что гомосексуализм — это сугубо медицинское явление и что люди уже рождаются с таким отклонением. Что самое интересное: все эти работы и труды, на которые ссылалась либеральная оппозиция, были исключительно западного или европейского происхождения. То есть это были «научные» плоды именно той самой западной культуры, которая систематически взращивала эту апологию и годами подводила под неё «научную» базу. Слава Богу, закон у нас был принят, и этой откровенной грязи стало значительно меньше — и на телеэкране, и в интернете.

Однако дискуссия вышла за границы России. И вот тут случилось неожиданное. То, что даже наши СМИ (я до сих пор не могу понять почему) предпочли замолчать и не выносить в общественное поле. Майло Яннопулос — яростный апологет Трампа, политический комментатор-провокатор, человек-скандал, которого годами называли «рок-звездой» всего гомосексуального движения на Западе, — вдруг, прямо на фоне дискуссии о принятии в РФ закона запрещающего пропаганду, публично заявил: «Я больше не гомосексуалист». Это заявление было подобно ядерному взрыву. Как? Человек, который половину своей сознательной жизни посвятил пропаганде содомского греха, вдруг заявляет, что все эти «научные» труды — полная ерунда, а содомский грех — это такая же зависимость, как алкоголизм или наркомания.

В марте 2021 года в интервью изданию «LifeSite» Майло заявил не только о том, что гомосексуализм — это явление культурное, а не врождённое. Он, приняв православие, подчеркнул, что «спасение может быть достигнуто только через преданность Христу и делам Святой, Кафолической и Апостольской Церкви». То есть та самая западная система, которая десятилетиями взращивала апологию сексуальных отклонений, дала сбой изнутри. Природа человека всё равно берёт своё и ломает любые искусственные идеологические надстройки.

И тут напрашивается неутешительный вывод. Ведь все те исследования, на которые нам предлагали опираться, вся та социология и медицина, которую нам выставляли как истину в последней инстанции, — она же создавалась не в безвоздушном пространстве. Она рождалась в недрах той самой «новой культуры» и работала на её главную задачу. А задача была простая: легализовать грех. Сделать так, чтобы то, что веками считалось девиацией, стало сначала «особенностью», потом «нормой», а потом и предметом гордости. Сперва нужно доказать, что ты «таким родился». Затем объявить любую критику «фобией». А затем уже можно требовать квот, привилегий и права калечить собственных детей. Это чисто культурная работа. Наука здесь была не исследователем, а наёмным работником.

И вот тут мы подходим к очень простому, но важному наблюдению: мы до сих пор присутствуем не просто при споре мнений, а при возникновении целостной культурной системы. Со своими табу, со своей этикой, со своими «научными» обоснованиями. И эта новая культура, разумеется, даёт свои плоды — книги, фильмы, театр и так далее. То самое, о чём я говорил в самом начале. Вот тут-то и кроется главная путаница. Мы привыкли называть культурой именно эти плоды: выставки, премьеры, фестивали. Но это не культура, это лишь её продукт. Верхний слой. Пенка. А культура — это нечто совсем иное, глубинное.

Вот дерево. Плоды — это кино, живопись, книжки. Они могут быть прекрасными, а могут быть гнилыми. Но сами по себе они на ветке не вырастают. Их качество полностью зависит от того, какая у дерева корневая система и чем его поливают. Так вот, культура — это не плоды. Это корни.

Культура — это система запретов и разрешений. Это ответ на вопрос: что для нас свято, а что — мусор? Куда нельзя плевать, а куда — можно? Над чем нельзя смеяться, а над чем — можно? Кого нельзя калечить, а кого, к сожалению, сегодня уже готовы калечить под видом медицинской услуги? Культура — это не то, что висит в музее. Это то, что заставляет человека, проходя мимо храма, либо перекреститься, либо равнодушно пройти. То, как мы встречаем праздники, как парень ухаживает за девушкой, как мать пеленает ребенка. Да вообще всё! Это невидимая несущая конструкция всей народной жизни. И если эта конструкция рушится или подменяется, никакие «культурно-скрепные мероприятия» ситуацию не спасут.

Смотрите, что делает «новая этика» Запада и Европы. Это же прямая попытка сменить корневую систему. Вместо «нельзя оскорблять Бога» — «нельзя оскорблять чужой выбор». Вместо «нельзя калечить тело» — «нельзя мешать человеку калечить тело». И дерево тут же реагирует. Оно начинает выдавать соответствующие плоды: трансгендерные спектакли, фильмы с повесткой, выставки, где святыни выставляют в унизительном контексте. Это не «деградация культуры». Это абсолютно логичный плод новой корневой системы. Если в основании больше нет святыни — плоды будут соответствующие. И самое страшное — все это преподносится нашим детям, как норма.

Возникает новый вопрос — ладно, это у них там, а что должно быть нашим корнем? Какой фундамент у русской культуры? Ведь нельзя просто сказать «нет» чужой системе, которую отчасти нам навязывали, а отчасти, еще в 90е, мы сами приняли. Нужно понимать, на чём стоит твоя. Ведь у каждого народа есть свой культурный код. Не абстрактный, не интернациональный, а именно свой. То, из чего вырастает всё остальное: отношение к жизни и смерти, понятие греха и святости, семья, быт, эстетика, музыка, литература — вообще всё. Этот фундамент не придумывается заново каждые сто лет. Он либо есть, либо его нет.

Россия, к сожалению, пережила за последние десятилетия не просто проблемы, а настоящий культурный слом. В 90-е мы жадно распахнули двери и начали впитывать всё, что шло с Запада. Американские фильмы, стандарты, представления о свободе. Мы даже не заметили, как начали жить по чужому лекалу. Нас убедили, что это и есть «цивилизованность». А по факту мы потеряли связь с собственным корнем. И сегодня многие мучаются вопросом: а что вообще значит быть русским? Я как-то задал этот вопрос отцу Олегу Стеняеву. Мне очень понравился его ответ – «чтобы стать русским, нужно убить в себе американца».

Но что это значит? Это не про ненависть к другой стране. Нет. Это про то, чтобы перестать думать, мерить успех и оценивать жизнь в чужих категориях. Перестать считать, что деньги — мерило всего. Что можно купить всё. Что главное — комфорт. Что история, вера, традиция — это просто «личный выбор», нечто факультативное. Американизм — это состояние души, в котором человек вырван из почвы и считает это свободой. Так вот, убить в себе такого «американца» — значит вернуть себе право стоять на своей земле, буквально и метафорически.

На чём стоит наша земля? Ответ — православие. Его вытравливали семьдесят лет, ещё тридцать лет представляли архаичным. Но это не только наша вера, но и цивилизационная матрица: из него вышли наши представления о совести и справедливости, отношение к смерти, искусство от Рублёва до Достоевского, чем, на минутку, до сих пор восхищается весь мир. Вообще всё. Что свято, а что скверна. Где Бог, а где идол. Чему поклоняться, а от чего бежать. Эту систему не нужно изобретать — она дана. И она, в отличие от «новой этики», не пересматривается под давлением лоббистов. И многие уже понимают, что именно поэтому враги страны пытаются дискредитировать Церковь. Ведь все просто — заставь человека выкинуть «компас» и он скоро погибнет в социальном шторме, как Запад и Европа.

Так вот, если православие — это наш компас, то из этого прямо следует простая, но крайне важная вещь. Именно христианство сформировало ту культуру, которой мы до сих пор живём и дышим. Именно в рамках нашей культуры мог родиться закон запрещающий пропаганду извращений. Вдумайтесь, нигде такого нет. Только у нас. Всё, чем мы интуитивно возмущаемся когда слышим новости из соседних стран, — всё это немыслимо в стране, где ещё жив христианский культурный код. Не просто «где есть храмы», а где люди, даже невоцерковленные, продолжают мерить мир христианской системой координат, как было всегда.

Откуда вообще взялась идея, что человек — это образ Божий, а не просто набор биологических функций, который можно перекроить в операционной? Откуда взялось представление, что слабого нужно защищать, а не выбрасывать? Что ребёнок — это дар, а не «обуза» и не «право выбора»? Что многодетность – это норма? Что тело — это храм, а не конструктор, который можно пересобирать по желанию? Что брак — это союз навсегда, а не контракт на удобный срок? Список огромен. Всё это — не языческий мир придумал. Всё это — наша, православная культура.

Языческая античность была прекрасна в чём-то, но там ребёнка могли выбросить на улицу, выкинуть с горы или принести в жертву Ваалу или Астарте. Там женщина была вещью. Там стариков и больных списывали со счетов без тени смущения. Это православие принесло в мир понятие личности, понятие милости, понятие того, что есть грех, который разъедает душу, и есть покаяние, которое её восстанавливает.

И вот, когда мы сегодня видим, как в тех же европейских странах, когда-то христианских, вдруг стало возможным сажать отца в тюрьму за слово «дочь», делать из девочки «недомальчика» гормональными уколами, смеяться над Богом и снимать богохульные фильмы — мы должны понимать: это не отдельные «перегибы». Это прямое следствие того, что «компас» выброшен. Христианский фундамент выдернут, а на его место поставлена новая этика. И она плодоносит ровно тем, чему мы ужасаемся.

В обществе, где действительно жива христианская культура, такие вещи не просто запрещены законом — они в принципе не приходят в голову здравым людям. Ну не может человек, внутри которого ещё звучит хотя бы эхо Евангелия, всерьёз рассуждать — я мальчик или девочка? Не может прийти к врачу и попросить укол, чтобы умереть. Не может заказать ребёнка через суррогатную мать, как товар в интернет-магазине или выйти замуж за собаку. Не может заполнять документы, где вместо «отец» и «мать» написано «родитель один» и «родитель два». Не может судиться с родителями за то, что они не разрешают ему калечить собственное тело. Просто не может — потому что он находится в христианской культурной системе координат. Там, где она ещё жива, все эти безумные «права» не приходят в голову и вызывают раздражение.

И вот тут важно понять одну вещь. То, что у нас это раздражение ещё есть, — не заслуга нашего времени и не повод расслабиться. Это плоды нашей культуры, которую хотят уничтожить. Это противостояние не затихает ни на минуту. Враг всеми силами пытается разрушить эту связь русского человека с Церковью. И работает системно, не хаотично. Секты всевозможных мастей — от харизматов до доморощенных гуру, культы, откровенный оккультизм по телевидению. Современная пропаганда неоязычества, которая умело мимикрирует под «возвращение к корням», но на деле уводит от Евангелия к капищам. Всё это бьёт в одну точку: вырвать у человека компас, заменить его навигатор на кривую карту.

Поэтому сегодня нам особенно нужно не просто вспоминать о христианской чистоте нашего культурного кода, но всеми силами встать на его защиту. Защищать без наносного, без примесей, без подделок. Не абстрактные «скрепы», а конкретный, живой фундамент, который свято хранился в нашей стране даже в самые тёмные времена. Семья — союз мужчины и женщины. Дети — дар, а не «проект» и не товар. Имя — не кличка, которую меняют под настроение, а посвящение святому покровителю в Таинстве Крещения. Могила — не арендованная ячейка земли, а место упокоения до воскресения. Милосердие — не пиар-акция, а естественное движение души помочь ближнему. Старость — не обуза, а возраст, достойный почитания. Слово — не просто звук, за ним стоит свидетельство перед Богом. Совесть — не «комплекс», а голос Божий в человеке. Родина — не место прописки, а земля, данная предками, за которую отвечаешь головой.

Я уверен, что каждый из нас может продолжить этот список. Может потому, что мы живы — в прямом и духовном смысле. Всё это держится не на законах, а на живых людях. И пока такие люди есть — культура жива, компас не выброшен.

Не собьёмся, если будем помнить — кто мы.

Анатолий БАДАНОВ
администратор миссионерского
проекта «Дышу Православием»