НАСЫЩЕНИЕ ХЛЕБАМИ ПЯТИ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК: А КАК ЭТО БЫЛО?

Вы когда-нибудь замечали, как устроен наш ум? Ему обязательно нужно знать, как всё устроено. Особенно если это что-то необычное. Если происходит что-то, что не укладывается в привычную картину мира, наш внутренний голос начинает сверлить: «А как? А что там на самом деле? А если разобрать по полочкам, кирпичикам и атомам?».

Мы можем смотреть на закат — и вместо того чтобы просто замереть и наслаждаться, можем начать вспоминать, под каким углом падают лучи, что это, как говорят фотографы — «Golden Time». Рассуждать почему небо красное, сколько километров до горизонта. И это тоже нормально. Ум — это один из наших инструментов познания. Но иногда этот инструмент становится ловушкой. Особенно когда мы касаемся того, что не измеряется линейкой и не укладывается в формулы.

Сегодня я хочу поговорить об одном событии. Оно описано во всех четырёх Евангелиях. О нём рассуждали великие богословы,  учителя Церкви. Но при этом — странное дело — оно оставляет нас с вопросом, который звучит очень по-человечески, очень просто, очень… навязчиво.

Как это было?

Я имею в виду чудо, когда Иисус Христос накормил пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами. Вы наверняка знаете эту историю. Но слышать — не значит услышать. Мы часто проходим мимо неё, как мимо витрины: «А, знаю, было дело». И идём дальше. Но если остановиться… Если замедлиться… В этой истории есть что-то такое, что не даёт покоя.

Потому что мы привыкли к чудесам, которые легко представить. Вот воскресший Лазарь выходит из пещеры, обмотанный погребальными пеленами. Это легко визуализируется в фантазии. Вот Христос идёт по воде — и мы мысленно видим эту фигуру на фоне бушующего озера. Вот слепой прозревает — и мы почти чувствуем, как свет входит в глаза, которые никогда его не видели. А здесь… здесь всё иначе. Здесь нет зрелища. Нет даже зацепки, чтобы понять – как это было? Есть только хлеб, который не кончается. И вопрос: как?

Как из ничего появляется что-то? Как пять лепёшек и две рыбки превращаются в горы еды? Что происходило в тот момент в руках апостолов? И почему евангелисты и святые отцы, которым была открыта масса божественных тайн — не оставили нам никакого технического описания? Почему они словно прячут от нас детали?

Может быть, потому, что этот вопрос — не главный? Может быть, задавая его, мы рискуем пройти мимо самого важного? Как человек, который пришёл в ресторан не поесть, а потребовать у повара рецепт. Вкуса он не узнает, ничего он не вкусит, но будет уверен, что разобрался.

Я предлагаю сегодня не искать механизм. Я предлагаю войти в этот палестинский вечер. В ту самую пустынную землю, где солнце садится, где собрались тысячи людей, у которых нет еды, и где ученики держат в руках жалкие пять хлебов. Войти и… просто побыть там. Не анализировать. Смотреть. Слушать. И, может быть, в этой тишине нам откроется то, что важнее любого технического объяснения.

Потому что чудо — оно ведь не для того, чтобы его объяснить. Оно для того, чтобы его пережить.

Итак…

Вечер. Пустынная земля ещё хранит тепло уходящего дня, но воздух уже становится прохладным. Тысячи людей сидят прямо на траве — мужчины, женщины, дети. Кто‑то держит на руках уснувшего малыша, кто‑то перешёптывается с соседом, кто‑то просто смотрит в сторону Иисуса, который говорит уже давно, а слова всё льются и льются, как вода из глубокого источника.

Но в какой‑то момент апостолы начинают беспокоиться. Они смотрят на солнце, которое уже коснулось горизонта, и подходят к Учителю. Их голоса звучат тихо, но в них слышна тревога: «Место здесь пустынное и время уже позднее; отпусти народ, чтобы они пошли в селения и купили себе пищи» (Мф. 14:15).

Кажется, что это разумно. Это логично. Это по‑человечески правильно. У нас ничего нет. У нас — пустые руки. У нас — только пять ячменных хлебов и две рыбы. И это не просто мало… это смешно. Это оскорбительно мало для пяти тысяч мужчин, не считая женщин и детей. И тогда Христос говорит слова, которые могли бы показаться безумием: «Не нужно им идти, вы дайте им есть» (Мф. 14:16).

Вы … дайте. Не они пусть идут. Не селения к ним. Или, как у нас сегодня любят говорить — государство вам поможет. Нет. Вы. Те, у кого самих ничего нет.

Апостолы, наверное, переглянулись. Может быть, кто‑то из них усмехнулся про себя. Может быть, Пётр, который всегда говорил первым, просто развёл руками: «У нас здесь только пять хлебов и две рыбы» (Мф. 14:17). И в этом «только» — вся наша человеческая правда. Мы всегда смотрим на то, чего у нас нет. Мы считаем ресурсы, умножаем нужды, делим их на свои возможности и всегда получаем отрицательный остаток.

Но Христос не начинает спорить. Он не объясняет экономику чуда. Он просто говорит: «Принесите их Мне сюда» (Мф. 14:18).

И вот здесь, в этой точке, происходит то, что позже святые отцы назовут «ступенью человеческого бессилия». Святитель Кирилл Александрийский обращает внимание на то, что Христос специально даёт ученикам возможность усомниться, чтобы они сами, пройдя через осознание своей немощи, пришли к вере и беспрекословному доверию Богу. Он повелевает возлечь народу до того, как хлебы появятся в руках. Люди ложатся на траву (раньше ели лежа), приготовившись к трапезе, а в руках у апостолов всё ещё только пять хлебов. И это момент, когда можно запаниковать. Можно сказать: «Господи, Ты что, шутишь? Мы ещё не раздали, а они уже возлегли и приготовились к трапезе». Но они не говорят. Они держат в руках то, что есть, и ждут.

И тогда Он берёт эти пять хлебов и две рыбы. Возводит очи на небо. Благословляет. Преломляет. И даёт ученикам. А ученики раздают народу.

Четыре евангелиста используют одну и ту же последовательность глаголов: взял, благословил, преломил, дал. Это не случайность. Это та самая литургическая формула, которую Христос повторит на Тайной Вечере, когда установит Таинство Евхаристии. И в этом месте все святые отцы — Златоуст, Августин, Кирилл и многие другие — словно сговариваются: они уводят наш взгляд от вопроса «как это было технически?» и направляют его в другую сторону.

Потому что вопрос «как?» — это ловушка. Это та самая ловушка, в которую попадают фарисеи, когда после этого чуда приходят к Иисусу и требуют знамения с неба (Мк. 8:11-12). Они только что видели, как хлебы умножаются, их глаза, нужно полагать, видели, как это происходило, они наелись досыта, но им этого мало. Им нужен эффект, зрелище, чтобы небо покрылось облаками, чтобы хлеб посыпался из воздуха, как манна в пустыне. И тогда Евангелие говорит: Иисус, «глубоко вздохнув», отказал им.

Святитель Игнатий Брянчанинов называет этот вздох «глубоким плачем Божиим». Потому что люди ищут не Бога, не спасения, не исцеления души — они ищут зрелища. Они хотят овладеть чудом, поставить его под свой контроль, разобрать на детали. И если человек именно так смотрит на это событие — если его ум цепляется за механизм, за технику, за вопрос «как именно вырастал хлеб?», — то это не просто любопытство. Это духовный диагноз. Такой же глубокий и глупый, как попытка понять, как это хлеб и вино, вдруг становятся Телом и Кровью Спасителя, не меняя своего внешнего вида.

Я убеждён… что здесь апостолы и толкующее это место Отцы. А точнее сказать -действующий через них Святой Дух — сознательно утаили детали чуда. Рассудите сами. Зная нашу любопытную природу, сложно ведь представить, что к воскресшему Лазарю не приставали толпы с вопросами. Как там было? Что ты видел в загробной жизни? А как там? Или что толпы не приставали с вопросами к слепорождённому. А что ты чувствовал, когда Христос тебя исцелял? Или не докучали апостолам вопросом. А как это было с хлебами? Ну вот как? Они что, чудесно появлялись в корзине? Хлеб вырастал из места, где был оторван кусок? А рыба… рыба как? Заново появлялась прямо в воздухе? Как это было?

И что-то мне подсказывает, что апостолы отвечали, как это было. Ну, по крайней мере, что видели глаза пяти тысяч человек. А не сам механизм чуда, который скрыт для человеческого понимания. И всё же вопрос остаётся. Почему апостолы скрыли внешние детали чуда во всех четырёх Евангелиях? Почему святые отцы Златоуст, Кирилл Александрийский, Августин и прочие — никогда не пытаются нарисовать нам техническую картину?

Думаю, что ответ тут может быть только один. Потому что фокус внимания должен находиться не на механизме чуда. Не на раскрытии тайн, как оно устроено.

Даже в апокрифическом Евангелии от Фомы, которое Церковь отвергла, была попытка натуралистически объяснить это чудо. Будто хлебные колосья вырастали на глазах. Церковь отвергла такие детали. Потому что они низводят чудо до уровня магии или скрытого природного закона.

А православная традиция говорит: чудо — это не нарушенный закон природы. Это действие Творца этих законов. Который превыше всякого закона.

Итак, мы видим, что Святой Дух через евангелистов и через отцов толкователей, сознательно уводит читателя от вопроса «как это было технически». А что же Господь хочет нам показать, если не это? На что Он хочет, чтобы мы обратили свое внимание? Если задаться таким вопросом и сложить все святоотеческие толкования, как некий паззл, то увидим удивительную вещь: они не складываются в единый «механизм», но они складываются в единое направление. В то, куда Бог хочет, чтобы мы смотрели, читая Евангелие.

Святые отцы не просто дают нам свои мнения. Через них говорит Святой Дух. И Он, как искусный врач, перетягивает наше внимание, как жгут, останавливая кровотечение суетного любопытства. И направляет его в другое русло. В русло смысла. И когда мы всматриваемся в эти смыслы — не как в разрозненные мнения, а как в то, что открывает нам Сам Бог через Своих угодников, — перед нами разворачивается удивительная картина. Семь глубоких пластов. Семь вещей, которые Господь хочет, чтобы мы увидели в этом чуде.

ПЕРВЫЙ — Это прообраз Евхаристии. Взял, благословил, преломил, дал. Те же самые слова, те же самые действия. Христос как бы говорит: то, что Я сейчас делаю с хлебом, Я сделаю с Собой. Я буду преломлён за вас. И вы будете насыщаться Мной до тех пор, пока стоит мир.

ВТОРОЙ — Символика чисел и предметов. Пять хлебов — это Пятикнижие Моисея. Народ в пять тысяч человек — это люди, находившиеся под Законом. Ячменные хлебы… знаете, ячмень на Востоке считался пищей бедняков, кормом для скота. Но святые отцы видят здесь смысл: ячмень покрыт жёсткой шелухой, под которой скрыто ядро. Так и Ветхий Завет — Христос сокрыт под покровом ветхозаветных обрядов и пророчеств. А когда Христос преломляет в чуде хлеб, то есть явно показывает Свое Божественное достоинство, то сокрытое становится явным. Две рыбы — это два священных чина Ветхого Завета: царь и священник, которые были помазаны. Во Христе эти два служения соединяются в одном Лице. Двенадцать коробов остатков — это двенадцать апостолов, которым поручено хранить и передать миру ту полноту смысла, которую ветхозаветный народ не смог вместить.

ТРЕТИЙ — Чудо дает нам урок о том, что «малое» в руках Бога становится великим. Господь специально спрашивает учеников, что у них есть, и берёт именно то, что они приносят. Он не создаёт из ничего, хотя мог бы. Этим Он учит нас: не сомневайся уделять ближнему из того малого, что у тебя есть. Потому что и малое Господь может умножить. Как сказано в Притчах: «Дающий нищему не обеднеет» (Притч. 28:27). Апостолы хотели отпустить народ, потому что считали свои ресурсы ничтожными. Но Христос говорит: «Вы дайте им есть». Он не нуждается в наших ресурсах, но Он ждёт, чтобы мы принесли их Ему для благословения. Даже если их ничтожно мало.

ЧЕТВЁРТЫЙ — Урок доверия. Христос повелел возлечь народу до того, как хлеб появился. Люди заняли места, приготовились к трапезе, когда в руках у раздающих была только пустота. Это страшно для апостолов. Это как выйти на сцену без слов, открыть бизнес без денег, начать говорить о Боге, чувствуя себя полным профаном. Но именно так рождается вера: когда ты делаешь шаг, а почва под ногами только начинает твердеть. Ведь, именно апостолы усаживали людей, как им повелел Христос (Иоан.6:10). Значит к апостолам будут и вопросы – где пища, которую вы нам обещали? Для чего вы нас тут рассаживали? И вот тут-то и проявляется урок веры, почему Христос вначале повелел всех рассадить и только потом благословил еду, а не наоборот.

ПЯТЫЙ — Откровение Божественного достоинства Христа. Иудеи, вспоминая манну, говорили: «Моисей дал нам хлеб с неба». А Христос отвечает: «Не Моисей дал вам хлеб с неба, но Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес» (Ин. 6:32). Манна была прообразом, но она давалась на один день и была лишь тенью. Христос же есть истинный Хлеб, насыщающий на вечность и в вечности. Чудо умножения хлебов показывает, что Тот, Кто сейчас кормит народ в пустыне, — больше Моисея.

ШЕСТОЙ — Урок остатков пищи. Двенадцать коробов объедков, которые собрали после трапезы. Это образ тех глубин Писания и Откровения, которые народ не смог вместить. Они собраны апостолами, чтобы те, в свою очередь, учили других. Это указание на то, что в Церкви есть знание, которое открывается не всем сразу, но хранится и передаётся теми, кто «сидит ближе» ко Христу (например, Иоанну было открыто больше других апостолов). И здесь же — бытовой, житейский урок для миссионеров и для духовенства. Если тебя рукоположили и отправили на «задворки империи» какой-либо епархии, в глухой приход, в бедное место, — не унывай. Дай людям духовную пищу, накорми проповедью, приготовь людей и дай им вкусить Тело и Кровь Господню — и у тебя останется твой «короб». Никто не отменял заповедь о том, что священник должен питаться от алтаря (1Кор.9:13). И любой трудящийся на ниве Господней достоин пропитания (Мф.10:10). И всё, что осталось в двенадцати коробах апостолов, — явное тому доказательство.

А сколько мы знаем случаев, когда и миряне, и простые монахи, даже не будучи священниками, занимаясь проповедью в самых отдалённых частях мира, не были забыты Богом. Возьмём старца Паисия Святогорца. Он был простым монахом на отдалённом афонском уединении, не имел священного сана. Но он имел такое горячее слово к людям, такую веру и любовь, что если бы он не дал обета нестяжательства, он бы имел от тех, кого питал этим словом, просто всё. И даже больше. И сегодня так же: тот, кто не ленится проповедовать, кто не боится искать новые формы свидетельства — тот же интернет, который ещё лет двадцать назад отталкивал многих верующих, — всегда будет иметь свой «короб» и свою награду от Бога. А иногда и такую, которая будет выливаться за края, позволяя радовать людей далеко за границами твоего прихода, через добрые дела, которые требуют финансирования.

СЕДЬМОЙ — Православное отношение к пище. Это чудо лишь прообраз Евхаристии, а не сама Евхаристия. Поэтому нужно уловить детали, которые оно дает в отношении бытовых вещей, а конкретно к пище. Перед умножением хлебов Христос «возвёл очи на небо». Конечно же, Он мог и без этого сотворить чудо. Но этот момент был специально оставлен апостолами в евангелиях потому, что все что делал Христос, абсолютно все — это урок каждому человеку. Возведение очей к небу учит нас молиться перед вкушением пищи. Не обязательно во весь голос читать «Отче наш» в ресторане или в кафе, задирая голову к потолку, можно тихо, можно про себя. В некоторых случаях и вовсе можно глазами перекрестить пищу. Но то, что это нужно, — факт. Этому учит Христос. Без молитвы человек уподобляется животным, которые едят, не думая о Творце.

И ещё: Господь велел собрать оставшиеся куски, «чтобы ничего не пропало» (Ин.6:12). Это прямое указание: пища — дар Божий, и выбрасывать её грешно. Сегодняшнему человеку стоит задуматься о том, что покупать следует ровно столько, сколько действительно съедается, и не допускать, чтобы продукты портились. Сколько испорченной еды мы выбрасываем из холодильника, только потому, что не успели ее доесть. Если остаётся что‑то недоеденное — найди этому достойное применение. А не выкидывай в мусорку.

Вообще, еда не должна становиться самоцелью. Конечно, христианину следует избегать объедения, разумно заботиться о теле, соблюдать посты, выбирать полезную пищу и с благодарением вкушать то, что даёт Бог.

Ну и последнее, о чём я бы хотел сказать. Это, конечно, косвенно относится к самому чуду, но имеет прямое отношение к вкушению еды. Стол, за которым едят, в древних традициях христианских народов почитался как малый престол. Существовали даже такие старые традиции, когда после еды его целовали. Даже пословица такая была: «Коли хлеб на стол, то и стол — престол; а коли хлеба ни куска, то стол — доска».

Не просто так в православной традиции церковно-славянская приставка «пре» (превосходящая форма) перекочевала к простому бытовому предмету. Ведь есть святая, а есть ПРЕсвятая (Троица, Богоматерь), есть подобный, а есть ПРЕподобный, то есть достигший святости через уподобление Богу. Есть благой (добрый), есть ПРЕблагой Бог, есть чистый человек, а есть ПРЕчистая Богоматерь, есть мудрый человек, а есть ПРЕмудрая София (София — Премудрость Божия), есть что‑то вечное, а есть ПРЕвечная Троица. Ну и так далее. Так же и со столом. Есть стол, а есть ПРЕстол. Так как в древней традиции усматривалась такая чёткая параллель, то и к бытовому столу было особое отношение. Отсюда и отношение к трапезе, как к священнодействию. Попрание этого обычая (например, когда ноги кладут на стол или едят не все вместе) всегда было проявлением неблагодарности и духовной грубости.

Сейчас уже мало кто помнит, но, например, наши бабушки и дедушки, до того, как американский дух проник в Россию, считали ноги, положенные на стол, верхом какой‑то дерзости. А если бы они поспрашивали уже своих прабабушек и прадедушек, почему так считается, то услышали бы именно такой ответ.

Мы живём в мире, где наш культурный код утерян. Мы едим, смотрим в экраны, ругаемся за ужином, не замечая тех, кто рядом. Мы покупаем больше, чем можем съесть, и выбрасываем. Мы редко возводим очи к Небу перед едой. И поэтому мы перестаём замечать главное чудо: то, что хлеб вообще есть. То, что он не кончается (сейчас даже нищие не берут кусок хлеба, как милостыню). То, что мы живы.

…Вернёмся на минуту в тот Евангельский вечер. Солнце село, но люди не расходятся. Они сидят на траве, и в руках у них хлеб. Простой, ячменный хлеб. И они едят. Медленно. С удивлением. Потому что этот хлеб — не просто еда. Это знак того, что Тот, Кто сидит рядом, знает их голод. Знает их усталость. Знает их сомнения. И Он не говорит им длинных речей о том, как надо жить. Он просто кормит их.

И когда всё съедено, когда апостолы собирают двенадцать коробов остатков — полных, тяжёлых коробов, — наступает тишина. Такая тишина, в которой слышно, как дышит земля. Тишина, в которой можно услышать собственное сердце.

А потом люди встают, отряхивают траву с одежд, берут детей за руки и расходятся в ночь. Не все, конечно, но многие из них уходят уже другими. Потому что они пережили нечто, что нельзя объяснить механизмом. Они пережили встречу.

…Вот и мы с вами. Мы тоже часто стоим перед своей пустотой. Смотрим на свои «пять хлебов» — на маленькую зарплату, на остатки сил, на крохи времени, на едва теплящуюся надежду. И нам кажется, что этого недостаточно, чтобы накормить тех, кто рядом, чтобы изменить что‑то в своей жизни, чтобы выдержать ещё один день. Но, может быть, секрет в том, чтобы не разбегаться, не искать «пищи» в «селениях», не ждать, что кто‑то придёт и решит всё за нас. А остановиться. Посмотреть на то, что есть. И… принести это Ему?

Не для того, чтобы Он превратил это в финансовый фейерверк. Нет. А для того, чтобы Он взял это в Свои руки, благословил и начал преломлять, чтобы у нас было ровно столько, сколько нам нужно.

И тогда, возможно, мы обнаружим, что хлеб не кончается. Что сил становится больше по мере того, как мы их отдаём другим. Что время, потраченное на другого, не уходит в пустоту, а возвращается полнотой. Что из наших «остатков» — из того, что мы считали ненужным, — складываются двенадцать коробов благодати.

А обычный кухонный стол, за которым мы едим, может вполне стать в каком-то смысле малым престолом. Если мы помолимся. Если благоговейно отнесемся к этому. Как апостолы, которые, когда садились за трапезу, всегда оставляли пустое место для Христа. А вдруг Он зайдет? Вдруг явится? Что нам мешает почувствовать, что после молитвы и благословения пищи, Христос пребывает за обычной бытовой трапезой с нами? Если мы соберём остатки. Если не будем класть ноги на стол в буквальном и переносном смысле, то есть не будем попирать святое. Если вспомним, что еда — это не просто топливо, а дар, за который стоит сказать «спасибо».

Может тогда в нашей жизни начнёт происходить то же самое, что произошло в пустыне тем вечером? Мы перестанем быть голодными. Не потому, что у нас появились запасы. А потому, что мы научились получать хлеб из рук Того, Кто никогда не даст нам камня вместо хлеба (Матф.7:9).

И это, наверное, и есть главное чудо. Не в том, как хлеб умножается. А в том, что Тот, Кто его умножает, всё ещё рядом. И всё ещё говорит: «Принесите Мне то, что у тебя есть». Даже если это всего лишь пять хлебов и две рыбы.

Даже если это всего лишь твое уставшее сердце и пустые руки.

Анатолий БАДАНОВ
администратор миссионерского
проекта «Дышу Православием»