ПОСЛЕДНИЕ ВРЕМЕНА ИЛИ КАК ПРЕДТЕЧА АНТИХРИСТА МЕНЯЕТ РЕАЛЬНОСТЬ

Когда речь заходит о последних временах, наш ум часто устремляется искать грозные знамения. Мы следим за новостями, всматриваемся в различные нововведения, вслушиваемся в речи мировых лидеров. И небезосновательно. Даже у людей далёких от веры растёт тревожное ощущение — приближается нечто новое, уже не сводимое к простому прогрессу цивилизации.

Мир меняется с пугающей скоростью. Еще вчера машина не могла писать стихи, а сегодня искусственный интеллект сочиняет музыку, разговаривает с детьми как старый приятель, ставит медицинские диагнозы и выступает в роли психолога. Граница между человеческим творчеством и цифровым алгоритмом стирается.

Квантовые компьютеры за секунды решают то, на что человечеству понадобились бы века. Генная инженерия обещает переписать и «улучшить» код природы человека. Деньги становятся цифрой. Нейросети рисуют картины и принимают участие в судебных разбирательствах. В интернете и СМИ правда так переплелась с вымыслом, что порой не разберешь, где истина, а где фейк.

Глобальные изменения коснулись всего, даже основ. В семьях дети учат родителей, как жить в новом мире, а в соседних странах понятия «мама» и «папа» заменяются на «родитель 1» и «родитель 2». В некоторых государствах с детства доступна не только смена личности, но и пола. Легализуются немыслимые вещи.

Мы стоим на пороге реальности, невообразимой для святых отцов, на опыте которых веками зиждилась Церковь. Потому церковное общество инстинктивно заговорило об антихристе, ища его знамения. И это понятно: происходящее выходит за рамки. Мы стоим перед реальностью, которую ещё предстоит осмыслить и оценить и в светском, и в церковном сознании.

Если же собрать события последних лет в единый паззл, откроется картина мира «прозрачного» человека, где фиксируется каждый шаг и мысль. Где тело стало пластилином, а семья — разрушенным понятием. Оторванный от корней, человек завис в виртуальном пространстве, теряя грань между реальностью и имитацией. Мы еще дышим, но уже не как личности, а как объекты управления, биоресурс.

Мы замираем в ожидании, что антихрист явится из этой тьмы со всеми новыми технологическими и социальными признаками. Сложившийся паззл слишком уж похож на апокалиптическую дверь из которой явится враг.

Однако, предупреждая о последних временах, Христос говорит не только о внешних знамениях, но и о внутреннем состоянии: «По причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24:12). Вершина этой духовной опасности — всеобщее прельщение: «Восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных» (Мф. 24:24).

Говоря про избранных, Христос не имеет ввиду элиту общества. Речь идет о тех, кто отозвался на Его призыв и через молитву и Таинства старается жить с Ним: «Не вы Меня избрали, но Я вас избрал» (Ин. 15:16). Такие люди, по слову апостола Павла, имеют опыт и духовные навыки, их «чувства навыком приучены к различению добра и зла» (Евр. 5:14). То есть это опытные в аскезе и молитвенном делание христиане, у которых есть внутренний духовный компас для внешнего различения добра и зла.

И вот здесь возникает вопрос: как можно прельстить опытного человека, у которого «чувства навыком приучены к различению добра и зла»? Явным злом? Но, зло отталкивает даже невоцерковленных. Насилием? Оно рождает мучеников, что врагу невыгодно. Лобовой атакой на веру враг лишь укрепляет её, что не раз доказано в истории Церкви.

Значит, логика должна быть иной. Если антихрист явится в точности по описанным в пророчествах признакам, то он сам выроет себе могилу. Любой, внимательный читатель Библии, тут же воскликнет: «Так это же тот самый антихрист из Апокалипсиса!». Это лишь укрепит авторитет Церкви и Писания. Что, опять же, не выгодно врагу. Он, зная Писание лучше профессоров богословия, не станет являть себя по буквальным, опознаваемым признакам. Зачем давать Церкви готовый аргумент? Поэтому, ему нужно прельстить. То есть, не в прямую подтвердить пророчество, а подменить саму истину, внутреннее наполнение.

«Антихрист» — это греческое слово. А в греческом языке «анти» означает не «против», как в латыни, а «вместо». То есть, «ἀντίχριστος» — это не «против Христа», а «вместо Христа». Его оружие — не прямое насилие, а соблазн; не грубая ложь, а изощрённая подмена, которая говорит на языке «чудес», «прогресса» и ложных надежд, понятных каждому поколению.

Однако, раз в Библии сказано о том, как будет происходить его приход, раз сказано о «великих знамениях и чудесах» — все это непременно будет. Библия непреложна. Следовательно, перед нами встает вопрос – как же это будет? Видимо должно произойти нечто, что изменит не столько саму реальность, сколько наше восприятие реальности. Истина останется истиной, но будет подменена в нашем сознании. Как троянский конь, он будет принят внутрь стен мировоззрения, потому что будет выглядеть как долгожданный ответ, как «прогресс» или «новое откровение».

Я не претендую на пророческий дар или духовную проницательность святых отцов. Я просто предлагаю вам вместе со мной проследить за одной очевидной нитью, за одним мощным инструментом, который уже действует в мире. И, опираясь на то, что мы все можем наблюдать, попробуем понять логику этих действий.

В XIX веке немецкий философ Вильгельм фон Гумбольдт сформулировал принцип, который сегодня признан аксиомой в философии: «Язык представляет нам не сами предметы, а лишь понятия о них». Вильгельм утверждал, что в каждом языке заложено своё мировоззрение, что язык — это «орган, через который народ воспринимает мир». В последствии, Витгенштейн в XX веке возвел это в гениальную формулу: «Границы моего языка означают границы моего мира».

Язык — это не просто инструмент для описания реальности, а сама призма, через которую мы реальность видим. Подменяя, искажая, слова и понятия, можно изменить картину мира. Здесь становится ясно, почему Церковь так трепетно хранит богослужебный язык. Дело не в древности церковнославянского, а в том, что это охраняемая территория смыслов. Это язык, в котором «грех» остаётся грехом, «спасение» — спасением. Он сохраняет целостную духовную картину мира, которую современный «новояз» методично разбирает на молекулы, чтобы собрать нечто иное. И это не абстракция. История знает много кровавых примеров.

Вспомните 40-е годы. Нацистский чиновник, заполняя документ, писал не «депортация в лагерь смерти», а «Umsiedlung» (переселение). Не «расстрел» или «газирование», а «Sonderbehandlung» (специальная обработка). Он не просто смягчал реальность — он уже не видел за этими словами живых людей. Язык и его новое наполнение выстроили перед ним другую картину: не маму с ребенком в газовой камере, а «биологический объект», не геноцид, а «Endlösung» (ликвидация еврейского вопроса). И ужас в том, что писал это не монстр с клыками, а обычный служащий с дипломом о высшем образовании, который искренне верил, что занимается «гигиеной общества». Слово «вопрос» вместо «человека» сделало его слепым.

Или вспомните советские годы. «Кулак» — это не просто ярлык. Это замена онтологии. Многодетный верующий крестьянин со своей землей превращался в «элемент», который нужно «раскулачить». Когда в протоколах появлялось слово «враг народа», за ним уже не стояло лицо отца или деда, которого ты знал с детства. Это была «неисправность системы», которую нужно было «устранить». Коммунисты не убивали — они «проводили мероприятия по очищению». Люди, подписывавшие списки на расстрел, спали спокойно, потому что новый язык не давал им встретиться с реальностью глазами.

Представьте гудящую трансформаторную будку. На ней череп с костями и грозное «Не влезай, убьёт». Это правда без прикрас. А теперь представьте, что на той же будке нарисован Винни-Пух с надписью: «Не лазь, пожалуйста». Формальный смысл тот же, но суть извращена: опасность не устрашает, а обманывает, маскируясь под безобидность.

Пока мы искали угрозу вовне, она проникла внутрь, в самую ткань нашего языка, а значит и мировосприятия. Язык превратился в лабораторию изящной лжи. Пока мы пристально всматриваемся в признаки прихода антихриста, уже произошло нечто пострашнее чипов, штрих-кодов, искусственного интеллекта и прочего в чем церковное сознание усматривает вражий след.

Язык стал лабораторией лжи. Не грубой, а изящной, почти медицинской. Мы берем режущую слух правду, и аккуратно препарируем ее, пока она не превратится в безобидный, стерильный термин. Зачем? Чтобы не встречаться с реальностью.

«Прерывание беременности» — звучит как медицинская процедура. Но за этим термином убийство. Однако, на убийство никто не пойдет. Ведь тогда придется признать себя убийцей ребенка. А вот на «прерывание беременности» идут многие. Подменяя слова, мы строим мир, где грех исчезает за неимением названия.

Вот умирающий человек. Казалось бы, ему нужно помочь подготовиться к вечности. Но новояз видит в нем лишь «терминального пациента с низким качеством жизни». Исчезают понятия «Бог», «покаяние», «вечность». Остаётся «качество», как у товара. И раз это «качество» низко, возникает «гуманный» вопрос: а не прекратить ли его вовсе? «Эвтаназия» — как будто речь о красивой европейской услуге, а не о добровольной смерти. И вот смерть превращается в опцию, в выбор, в кнопку. Мы рисуем «Винни-Пуха» на двери в вечность…

Тяжёлый крест бесплодия, призывающий к терпению, новояз диагностирует как «репродуктивную проблему». И предлагает «решение»: технологию, связанную с уничтожением «лишних» оплодотворенных клеток. Грех убийства на уровне клеток, упаковывают в брошюру о «чуде науки». Крест подменяют «исправлением». И вот уже «Винни-Пух» в лабораторном халате улыбается нам с рекламы ЭКО.

Это не просто искажение слов. Это тотальная замена категорий бытия. Нравственное и духовное подменяется медицинским, социальным, техническим. Грех становится «психологической проблемой», смертный путь — «низким качеством жизни», крест — «дисфункцией». Зачем? Чтобы отменить реальность. Чтобы создать параллельный, комфортный мир без Бога, греха и ответственности. Остаётся лишь бесконечная «оптимизация» человека-механизма.

Вот война — реальность, где правда должна быть обнажена как лезвие. Но и здесь находится место для «Винни-Пуха». Взрывы, разносящие в клочья дома и жизни, в СМИ становятся «громкими хлопками». «Хлопок» вызывает ассоциации с детскими играми, с салютом, с чем-то безобидным. Оно вытравливает из сознания саму суть: смерть, разрушение, ужас. Это не репортаж, это — анестезия для совести зрителя.

В крупных корпорациях уже давно нет людей. Управляют «ресурсами». Человек приравнивается к сырью, «активу» для расходования. Душа, усталость, радость — все это не существует. Человек = функция. И когда эта функция неэффективна, происходит не увольнение, а «оптимизация персонала». Холодный термин, как будто речь о лишних строках компьютерного кода, которые удаляют для быстродействия системы. И ладно бы это было только в светских институтах, сегодня это есть и в Церкви…

Что же остаётся «ресурсу»? Слиться с функцией, стать идеальным винтиком. Трудоголик, приносящий в жертву своей должности семью, время, здоровье, — еще недавно, назывался идолопоклонником. Его идол – работа. Но новый язык воспевает его как «промышленного атлета». Саморазрушение облачается в одежды спортивного подвига.

Труд становится пространством дегуманизации. Руководитель, «оптимизируя активы», или корпорация, эксплуатирующая «атлетов» не чувствует угрызения совести. Мы построили цивилизацию, в которой человек — расходный материал.

Что такое брак? Крест, школа любви, где два «я» умирают для рождения «мы». Но, сегодня это стало «партнёрством»: договором о взаимной выгоде. Если кончается выгода, то контракт расторгается. Крест подменён контрактом. Отсюда искажение родительства. Еще недавно мы понимали, что нужно взрастить нравственного человека, вложив совесть, страх Божий. Сегодня задача родителей сводится к «счастливому детству». А это на новом языке, понимается, как развлечение. Минимум запретов и «раскрытие талантов» (гонка за будущим статусом). Ребёнок превращается в долгосрочный и дорогостоящий проект. Детский эгоизм и хамство — уже не грех, а «проявление характера», «творческое самовыражение». Воспитывается не свободная личность, а маленький тиран, с пелёнок уверенный, что его сиюминутное «хочу» — высший закон для вселенной.

Через язык враг бьёт по основам отношений. Любовница, живущая на содержании, по-библейски — блудница. Впрочем, это слово сегодня стало мягким. Откроем словарь Даля и посмотрим, как недавно общество называло таких женщин — «шлюха», «потаскуха». Жестко для современного уха, но с вполне понятным социальным оттенком. Сегодня — это «содержанка» — почти профессия, социальная роль, лишённая нравственного падения.

Измена всегда была предательством, смертным грехом. Подмена реальности говорит нам, что это «кризис в отношениях» (словно сезонная простуда), «поиск нового опыта» или «осознанная полигамия». Смертный грех маскируется под передовую философию.

Христианские добродетели открыто объявляются «зажатостью» или «комплексом», от которых нужно «освободиться». Целомудрие подростка становится поводом для буллинга в школе. Детям предлагается «исцелиться» от «психологического комплекса». Я лично знаю сестер, которым на гинекологическом осмотре, было сказано – «если не начнете жить половой жизнью, то у вас будут проблемы». Знаю и тех, кого врачи откровенно высмеивали за то, что они хранят девственность. Причем, не только сестер.

Это не случайность, а система. Язык ответственности, греха и святости методично заменяется языком договоров, прав и самовыражения. Цель врага — вычеркнуть из реальности Бога и Его закон, упразднив саму возможность вины. Прелюбодеяние становится «кризисом отношений», блуд во всех извращенных формах — «поиском идентичности». Мы окружаем себя улыбающимися «Винни-Пухами», указывающими дорогу к пропасти, и верим, что идём верным путём.

Это входит и в Церковь. Посмотрите, как методично пост из духовной брани и «узких врат» превращается в «информационный и гастрономический детокс». Да и сам священник из пастыря низводится до роли психотерапевта, чья задача утешать, а не требовать. Тот, кто говорит правду, объявляется «токсичным». Как это вышло с отцом Андреем Ткачевым.

Проповедь из огненного призыва к изменению жизни превращается в «мотивационную речь» или «душеполезные беседы», измеряемые лайками и донатами, где главное — угодить целевой аудитории, а не изменить её.

Миссионерство из дерзновенного свидетельства подменяется «мероприятием с чаем», где нельзя никого задеть. Ересь перестаёт быть смертным грехом, растворяясь в релятивистском «у каждого свой путь». Вера без дел, осуждённая апостолом, объявляется нормой: «главное — верить в душе», а борьба со страстями — удел фанатиков.

Сегодня многие высматривают антихриста на горизонте. Но его предтеча уже здесь, в нашем сознании. Он явится не с рогами и танками, а мягко, на цыпочках, с улыбкой «Винни-Пуха» и под предлогом толерантности. Ему не нужно насилие. Он ждёт, когда мы сами откроем дверь и скажем: «Входи, ты же наш, ты говоришь на нашем языке».

Враг уже внутри. В нашем словарном запасе, в неспособности назвать вещи своими именами. Пока мы говорим «я согрешил» — мы ещё люди. Стоит сказать «у меня проблема с поведением» — мы уже пациенты. А пациент без воли и покаяния… это идеальный житель «царства Винни-Пуха». Там всё мягко. Там всё «по-другому называется». Там не нужен Бог

Перестаньте врать себе. Или не переставайте…Это уже не важно. Важно другое: помните, эта «будка» гудит. Прямо сейчас, под «мишкой» и «сладкими словами». И когда нас убьёт «током» в прямом и переносном смысле, — мы не сможем сказать, что нас не предупреждали. Предупреждали. Мы просто повесили на предупреждение мемно-милую картинку с «мишкой».

Выбор сделан.

Или… нет?

Анатолий БАДАНОВ
администратор миссионерского
проекта «Дышу Православием»