КАК ПРАВИЛЬНО ВСТРЕТИТЬ ПАСХУ

Бывает такое состояние: вроде бы всё нормально, а дышать тяжело. Не потому, что воздух спёртый, а потому, что внутри что-то давит. Как будто в груди поселился комок, который растёт, растёт и никуда не девается. Сначала ты его не замечаешь -привыкаешь, как привыкают к запаху в комнате, где долго не проветривали. А потом он начинает мешать. Спать мешает. С людьми разговаривать мешает. И ты вроде бы понимаешь, что надо бы открыть форточку, но почему-то не открываешь.

Великий пост закончился. Началась страстная Седмица. Осталось совсем немного до заветной ночи, когда мы хором воскликнем Христос Воскресе! Это чувствуется по воздуху — он стал другим, прозрачнее, что ли. Или по себе: внутри что-то потихоньку разжимается, как кулак, который сорок дней был сжат. И сейчас, на этой границе, я вспоминаю, с чего он начинался. С Прощёного Воскресенья. С того самого дня, когда мы просим друг у друга прощения и сами обещаем простить. Это не просто традиция. Это, если вдуматься, единственный способ не задохнуться.

В Евангелии мы слышим молитву, которую называют образцом всех молитв. «Отче наш». Её знает всякий, даже тот, кто редко заходит в храм. Но вот что интересно: из всех моральных заповедей, из всех вещей, касающихся общественной жизни, из всей духовной практики -молитвы, аскезы, милостыни — там упоминаются только две вещи. Хлеб насущный и прощение долгов. «Остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим». Хлеб — это не просто еда, святые отцы объясняли: главным образом это Причастие, потому что Христос сказал: «Я хлеб живый, сшедший с небес» (Иоан.6:51). А долги — это обиды.

Но, даже если посмотреть в бытовом смысле, то с хлебом все понятно. Без еды человек не живёт. А прощение? Неужели оно настолько же важно? Оказывается, да. Только механика здесь обратная. Голод убивает медленно, а обида — быстро. Но не тело, а душу. И происходит это незаметно.

Церковь знает об этой механике. Поэтому любой пост — начиная от среды и пятницы и заканчивая длительными постами — нужно начинать с прощения. Об этом говорит традиция Прощёного воскресенья. Это не просто обычай, это образец. Даже тот пост, который мы держим перед Причастием. Там тоже требуется всех простить. Прощение стоит и перед Причастием, и перед исповедью, и перед постом, и даже перед самой краткой молитвой — «Господи, помилуй». Потому что сказано: «И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого» (Мк 11:25). То есть прощение — это то, без чего христианская жизнь в принципе невозможна.

Я много думал о том, как лучше всего прощать. И мне кажется, лучше всего это делать так, как перед смертью. Когда мы будем умирать, тогда, очевидно, я думаю… я надеюсь, смертный страх заставит нас просить прощения у всех. У родных, у дальних, у близких, у живых, у мёртвых, у неба, у земли, у ангелов, у людей. Мы скажем: простите меня все. Потому что страшно. Смерть — это вообще страшно.

Вчера общался с бойцом. Был накат. Серьезный накат со стороны противника. Он один выжил. Серьезное ранение. Читал Иисусову молитву. Понимал, что уже все. И первое, что пришло в голову — куча обид. На отца, сестру, близких и дальних. «Я прощаю. Господи, помилуй меня» — единственное, что он помнил перед тем, как накрыла темнота. Его спасли. Вчера звонил с госпиталя.

Это я к тому, что пока нам ничего не угрожает, мы склонны вести подсчёты. Кто больше кого обидел, кто меньше. Кто кому больше должен, кто кому меньше. Кто первый начал, а кто второй продолжил. Кто первый голос повысил, кто второй. И так далее, и так далее, далее, далее. Мы сидим и калькулируем: ну чего я буду у него просить прощения, если он, например, младше меня? Или почему я у него первый должен попросить, если он меня пять раз обидел, а я его только два? И так далее, и так далее. Такие подсчёты мы ведём всегда. Они привычные, они как дыхание — мы их даже не замечаем.

Я надеюсь, что хотя бы приближающаяся смерть сотрёт всю эту шелуху с нас. И человек скажет: простите меня. Простите меня все. Чтобы Бог меня простил. Вот с таким настроением — когда уже не до подсчётов — нужно не только вступать в пост, не только продолжать его, но вообще жить. Я так думаю. Не калькулируя, не ведя бухгалтерию. Сбрасывать с себя всё это как ненужный груз.

К сожалению, многие из нас имеют очень слабую память. Спросишь у человека: вот ты сидишь в интернете каждый день. Что интересного ты прочитал неделю назад? И человек будет долго вспоминать. Или: о чём была проповедь два воскресенья назад на Литургии? И всё — человек подвис. Не помнит. А смысл стоять и слушать тогда? Или смотреть и слушать сотни проповедей по интернету или офлайн, если не можем вспомнить о чем говорилось?

Однако… некоторые чрезвычайно памятливы на какое-то обидное слово, которое было сказано им, может быть, лет пять назад. Проповедь человек не помнит, а вот обидное слово, сказанное годы назад.. – помнит. Я знаю семейные ссоры, которые превращаются в праздник 9 мая: где никто не забыт и ничто не забыто. Удивительно, правда? Мы помним обиды дословно, с интонацией, с погодой того дня — через пять, через десять лет. Но не вспомним, о чём читали неделю назад или о чём говорилось в проповеди в прошедшее воскресенье.

«А вот ты помнишь…», — говорит жена мужу, или муж жене, или брат брату, — «помнишь, как ты, вот мы возвращались оттуда, и ты мне сказала…» А прошло уже лет восемь. Есть такое в людях. Я не скажу, что во всех, но в ком-то есть. В ком нет — тот счастливый человек. А в ком есть — тот, я бы сказал, змей. И, конечно, несчастный человек, потому что у него сердце злое и имеет великолепную память на всё, что было в жизни нехорошего. Хорошего он, может быть, не помнит совсем. И, скорее всего, не помнит, потому что если ты помнишь обиды, то другому просто не остаётся места…

Потому что когда человек обижается? Когда он считает, что он много доброго сделал, а в ответ не получил адекватного добра. Он говорит: ну как ты можешь, я же тебе столько всего сделал, а ты не платишь мне той же монетой. И вот тебе и обида. И вот тебе и злопамятство, вот тебе и пересуды, вот тебе и шёпот за спиной. Если ты не забудешь свои добрые дела, ты будешь неизбежно обижаться. Ты будешь считать, что тебе не додали, не домерили, не возблагодарили. Это, наверное, одна из главных причин наших обид.

Слово Божие говорит: надо полюбить ближнего, как себя самого. А что это значит? На самом деле всё просто. Себе-то мы многое прощаем. Себя оправдываем. Почему не делать то же самое в отношении ближнего? О себе мы думаем: ну ладно, ну так получилось, ну ладно, надо дальше жить. А о ближнем думаем иначе. Раз ты себе прощаешь много всякого каждый день — ну ладно, что уж теперь, вешаться из-за этого? — почему ближнего тогда ты вешаешь? Почему душишь человека, образно говоря? Почему не прощаешь ему так же легко эти ошибки, как прощаешь их себе? Полюби его, как себя. Себе прощаешь тысячи вещей. Ну потом исправишься. Ну пусть и он потом исправится. Дай ему такую же возможность. Не требуй от него сегодня святости, которой у него пока нет. Иначе, какой смысл в твоем восклицании на Пасху – «ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!», если ты не хочешь исполнить то, что он оставил нам в молитве Отче Наш?

Много всяких нюансов, потому что вроде бы просто это всё: ну прости — и всё. Но нет. Не просто. И не случайно мы весь пост говорили: «Господи, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего». Почему это так важно?

Был такой случай со старцем Гавриилом (Ургебадзе). Прозорливый старец, великий старец нашего времени, святой. Я как-то был у его мощей. Невероятная благодать… Так вот, однажды с ним был такой случай. Как-то один новоначальный монах спросил у него в начале Великого поста: «Батюшка, а как поститься?» Старец помолчал, а потом начал ему рассказывать все гадости, которые монах сделал от своей юности. Да так подробно, с деталями. Да такие грехи постыдные, блудные, тайные… Естественно люди вокруг собрались. Ну, как же, старец же слово говорит. Все слушают стоят. А отец Гавриил говорил и говорил. Молодой монах уже был готов под землю провалиться. Так ему стыдно стало. Когда старец закончил, монах стоял весь в слезах. От стыда. Говорит ему преподобный Гавриил: «Ну вот теперь и покушай». Монах отвечает: «Ох, батюшка, да что-то совсем не хочется» и заплакал. Отец Гавриил обнял его и говорит: «Вот это брат и есть пост».

Но, увы, мы слишком многое себе простили. Не в смысле милости, а в смысле равнодушия к себе. Слишком много себя оправдали и пожалели. Такого устроения, как у того монаха, сейчас днём с огнём не сыщешь. Но хотя бы будем прощать другим, как себе прощаем, раз не имеем такого зрения своих грехов и такого покаяния. Иначе, какая нам Пасха?

Человеку нужно прощать. Обязательно нужно прощать. И вот эта смерть, о которой я сказал, — как перед смертью прощать, — она много раз заставляет нас ещё при жизни думать правильно.

Вот мы, когда к Причастию идём, складываем руки крестообразно на груди. Почему? Некоторые учат, что это образ креста, который мы несём. Но это не совсем так. Это образ смерти. Именно так у нас будут сложены руки, когда мы будем лежать в гробу. Вот так крестообразно. Ничего в руках не сжавши, ничего не неся. Показывая миру, что мы ничего не уносим с собой. Что одели нас ближние в последнюю одежду, как маленького ребёнка, без нашего усилия. Вот так положат ручки наши на груди, и будем так лежать. Будем.

А идём мы к Причастию так в знак памяти — памяти о том, что мы умираем для мира, чтобы ожить во Христе. И многие из нас так пойдут на Пасху, чтобы причаститься. Пойдем. Как мёртвые на суде, восставшие из гробов. Как мертвецы, желающие ожить, желающие принять пищу бессмертия. Так вот. Точно так же нужно прощать. Если вдруг сегодня надо будет душу отдавать — сегодня ночью, тромб оторвется какой-нибудь и все. Или что прилетит и взорвётся.. Нужно спешить. Под страхом смерти. Нужно прощать, не подсчитывая: кто больше обидел, кто меньше, кто два раза сказал нехорошие слова, кто один в ответ. Это всё нужно забыть и всем всё простить. Иначе бестолку все наши посты. Бестолку и молитвы, хоть ты тысячу Иисусовых молитв в день прочитываешь, сотни поклонов бьёшь, миллион свечек ставишь, бомжам деньги раздаёшь и причащаешься каждый день. Всё бестолку, если нет прощения. Потому что прощение Христос ставит выше всего этого (Оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Матф.5:24)).

Поспешим же простить всем и вся. Пасха впереди. Если мы христиане, если мы действительно христиане, а не просто люди, носящие крестик на груди, то давайте простим. Ради Иисуса. Я искренне верю, что даже тот, кто весь пост валял дурака и не постился не одного дня – простит хотя бы сегодня, того Господь благословит и подарит пасхальную радость.

Мы все немощные люди. И я первый из всех. Но вот на душе непреклонно лежит эта мысль – если простим и забудем все обиды, которые нам нанесли, то в этот же миг, в эту же секунду Христос простит и нам. А что еще нужно, для того, чтобы встретить Пасху?

Анатолий БАДАНОВ
администратор миссионерского
проекта «Дышу Православием»